Соринка
Я просто исходил из того, что Мориквенди - разветвленная относительно секретная организация, где все действуют ради единой цели, но в стиле темных эльфов  и не слишком светясь и большей частью либо индивидуально, либо мелкими группами. Оно так для сюжета правильнее. А по поводу "сам по себе" -  Морбейн долго находился на лечении и возвращается к делам из-за срочного спецпоручения, не успев ни с кем толком повидаться, кроме колдуньи, которая попутно вводит его в курс дела и возвращается к собственным делам.

В недостающем финальном эпизоде как раз будет совместная работа гильдии. Впрочем, она имела место и в игре -)

Моргенштерн
Туррунгайт
Чародея не помните по имени? Или это не наш был? А наших ведьмы точно две было.

представляю вашему вниманию переходную квенту.

- Вперед, собаки, вперед! – орал Морбейн в исступлении, непрерывно творя ритуалы пожертвования кровавому богу. Волны кипящей силы, острой, яростной, расходились от него во все стороны, прижигая раны, стирая тупую боль из измученных мускулов, повелевая, принуждая вставать и идти в битву снова и снова даже тех, кто только что бессильно сползал по крепостной стене Норденвахта, оставляя липкий, почти черный след венозной крови на выщербленных морскими ветрами камнях.

Бой шел неудачно. Все новые и новые волны Воинства Порядка катились по старому подвесному мосту, тесня поредевший строй избранников Хаоса. Последователь Кейна и сам уже несколько раз был на волосок от смерти, но все-таки отделался несколькими скользящими ударами меча и распоротой наконечником стрелы щекой. Теперь его прикрывали щитами два огромных орка – по правде говоря, хватило бы и одного, но так было надежнее – все другие целители уже валялись где-то под ногами имперцев. Прижатые к стене, последние полдюжины самых стойких бойцов дрались с одной только целью – подороже продать свои жизни и послужить богу-ворону на славу. Один из них, несмотря на все усилия Морбейна, все-таки повалился на колени, пронзенный сразу тремя клинками. Могучий удар молота сплющил его рогатый шлем, словно бумажный фонарик. Следующий удар жрец Зигмара целил уже в темного эльфа. Морбейн увернулся, и стена щитов снова сомкнулась, отрезав его от имперского священника. Все было бесполезно.

Зычный рог перекрыл все звуки на поле битвы. И сразу же за ним раздался такой нечеловеческий крик, что Морбейн невольно прижал уши, а имперцы так и вовсе застыли в изумлении. С востока острова, оттуда, где лежали вытащенные на берег корабли северян, шла подмога.  Первой летела на демоническом диске ведунья Тзинча, грозно потрясая посохом. Она ударила им об землю, и на одеждах воинов заплясали языки демонического пламени. И тут она крикнула во второй раз. Первый, оказывается, был еще у самых кораблей, потому что от второго нечеловеческого вопля уши заложило даже у темного эльфа, а люди так и вовсе в изумлении попятились. Все, кроме одного. Жрец Зигмара стоял, словно скала, посреди колышущегося моря, широко расставив ноги и сжимая огромные, со сбитыми костяшками, кулаки на рукояти потемневшего от крови боевого молота. Одарив мимолетным взглядом жалкую кучку столпившихся вокруг знамени хаоситов и орков, ведунья встретилась взглядом с зигмаритом. Тело её сотрясалось, а голубой огонь вокруг демонического диска поднимался все выше и выше.  Морбейн внезапно понял, что она смеется, и вздрогнул. Она была одержима, но что-то в чертах её лица казалось знакомым. Ветры ада развевали её одежды и трепали недлинные седые волосы. Глаза и два глубоких шрама на щеке налились алым. И тут она обрушила на имперцев ярость хаоса. В мгновение ока все смешалось. Люди превращались в факелы, порывы ветра скидывали их с моста и стен, чудовищные щупальца, появившиеся из-под земли опутали белого льва. Эльф попытался было рубить их секирой, но уже через секунду обмяк изломанный, как тряпичная кукла. Один из мародеров схватил своей монструозной рукой-пастью светлого волшебника за горло. Жрец Зигмара, беззвучно двигая губами и остервенело работая молотом, пробивался сквозь ужас битвы к ведунье, которая жгла пламенем искажения все вокруг. Морбейн несколько секунд потрясенно смотрел на это, но, словно очнувшись, подключился к битве, продолжая нести свое кровавое служение Кейну.

Зигмарит обрушил свой молот на ведунью, но выпрыгнувший откуда-то демоненок заслонил её хрупкую фигуру своим уродливым телом, брызнувшим во все стороны словно желе. Священник попытался сделать шаг вперед, но проросшие из земли щупальца уже оплели его левую ногу, намертво впиваясь в  кожу огромными влажными присосками. Жрец отвлекся всего на них всего на мгновение, но именно это стало роковой ошибкой. Тяжелое навершие посоха обрушилось на его голову, выбив несколько зубов. Мгновение спустя, Морбейн получил скользящий удар по голове и провалился в небытием.

Первым, что увидел темный эльф очнувшись, был мельтешащий вокруг него маленький зеленокожий шаман.
- Ушан хлипкий, но везу-у-у-учий! – со смесью зависти и восхищения, протянул маленький гоблин и потрусил к следующему стонущему телу. Морбейн сидел, прислоненный к стене крепости – бой вокруг уже кончился, и только звучащий откуда-то справа непонятный равномерный стук барабанным боем отдавался в пострадавшем черепе. Он попытался повернуть голову, чтобы разглядеть источник шума, но скривился от резкой вспышки боли, пронзившей висок. Наконец, ему все же удалось обратить взгляд направо. Ведунья Тзинча колошматила об шершавую каменную кладку норденвахтской крепости какие-то окровавленные ошметки. Она больше не смеялась, но губы её беззвучно шевелились, а остекленевшие глаза смотрели в никуда. Морбейн прислушался и, несмотря на гул в голове, разобрал едва слышный шепот:
- Где!.. Теперь!.. Твой!.. Бог!.. Только сейчас темный эльф, слегка содрогнувшись, осознал, что окровавленный предмет, с пугающей равномерностью ударявшийся о стену, еще недавно был головой зигмарита. Того самого зигмарита, что чуть было не снес самому жрецу Кейна голову своим молотом.
- Господь наш, почему ты оставил слугу своего, почему милость твоя… Да не во веди слугу своего во искушение… Довольно дико было слышать такие слова, перемежающиеся фрагментами традиционных молитв Зигмару из искореженным ненавистью уст служителя бога-ворона. Пробормотав собственную краткую молитву Кейну,  Морбейн, шатаясь, поднялся на ноги и нетвердым шагом двинулся к обезумевшей ведунье. Только было он протянул руку, чтобы коснуться её плеча, как хаоситка молниеносно развернулась, неуловимым движением диска опрокинув темного эльфа на выжженную траву. Только сейчас, лежа на пропитанном кровью полу крепости, Морбейн смог разглядеть её лицо. Только сейчас он вспомнил, где видел эти черты раньше. Только сейчас он узнал широкий шрам, изуродовавший щеку этой в общем-то не старой женщины.

Горящие лачуги талабекских жителей. Пол храма Зигмара, устланный телами крестьян, возомнивших себя Армией Веры после пламенных речей странствующих проповедников. Они взялись за вилы и косы при виде войнов Хаоса, и они расплатились за легковерность собственными жизнями. Отброшенная в угол нефа хлестким ударом меча по лицу темноволосая девушка, простиравшая безоружные руки в бессмысленной попытке заслонить от клинков темных эльфов епископа Анселя, главного зачинщика этого кровавого и бессмысленного мятежа. Тогда, сражаясь с зигмаритом, Морбейн даже не обратил внимания на этот судьбоносный удар, но память эльфов куда лучше чем у недолговечных людей, и, порой, она хранит моменты, которые жрец Кейна возможно хотел бы забыть…

После того, как гулкие шаги закованных в сталь эльфов и хаоситов смолкли под сводами храма, раненая девушка подползла к окровавленному телу епископа. В его мертвых глазах не было блаженства веры, как не было и спокойного блаженства, которое он и его браться сулили каждому павшему за святое и правое дело. В них отпечатались только чудовищная мука и безмерный липкий ужас – последнее, что он испытал перед смертью, в которой его бог обещал ему успокоение и смиренную радость.

Из последних сил крестьянка на неверных ногах покинула оскверненный храм, но зрелище, которое ждало её в родной деревне, заставило её бессильно рухнуть на колени и взвыть, взвыть страшным, леденящим кровь воем ужаса и скорби. Площадь была усеяна телами убитых крестьян. Их безжизненные тела, бессильные руки, уронившие наспех переделанное из инструментов труда оружие, остекленевшие глаза – ничто не напоминало поле боя – лишь стадо овец, походя задранных голодными и неумолимыми хищниками, стремившимися к вожаку. Десятки мелких демонов хаоса терзали покорную мертвую плоть в бессильной попытке утолить жажду человеческой крови.

В этот день что-то сломалось в девичьей душе, что-то твердое и острое, что намертво засело ледяными осколками в её маленьком сердце. Она смотрела на этот чудовищный пир, не находя в себе сил ни бороться, ни даже бежать от медленно приближающихся тварей. Дорожки от слез, оставленные на сочившейся кровью щеке крестьянки уже высохли, когда один из демонов приблизился к ней. Он был чудовищно уродлив, мелкие окровавленные зубы непрерывно двигались, словно жвалы гигантского жука-трупоеда. В любой другой момент это зрелище напугало бы её до смерти. Сейчас ей было все равно. Сам ад не смог бы пробудить в ней никаких чувств. Подняв навсегда поседевшую голову, он смотрела созданию Хаоса прямо в глаза, казалось, целую вечность. Пока демон не отступил, сникнув и опустив уродливую голову. Он начал дергаться, съеживаясь и теряя усыхающие конечности. Через минуту на месте демона сидел ворон, внимательно смотревший на девушку черными бусинами глаз. Хрипло каркнув, он несколько раз ударил крыльями по пропитанному запахом крови воздуху и тяжело поднялся в небо. Она проводила глазами темную точку, устремившуюся к северу.

Теперь, она знала, что делать. Где-то вдалеке на колокольне, еще не разрушенной неумолимыми воинами Вороновой Орды, ударил колокол, возвещавший вечерю. Провозглашая наступление холодной и тревожной ночи. Вечной ночи над землями бьющейся в агонии Империи, сумерек богов.

Не встречаясь глазами с лежащим навзничь Морбейном, ведунья наклонилась. Седые пряди её волос прошелестели по его коже, словно мертвые осенние листья, и губы затрепетали у его длинного уха, роняя тяжелые, словно отлитые из свинца слова:
- Неужели и ты, посланник Хаоса и смерти думал, что твой бог защитит тебя от тьмы в твоем сердце? – почти неслышно шепнула она. – Настало время испытания веры. Её руки обвились вокруг шеи темного эльфа, обжигая холодом прикосновения, и их взоры встретились. Там, в бездонной глубине её угольно-черных глаз, Морбейн вдруг увидел простую истину – если слишком долго ходить по краю бездны, неизбежно придет время, когда бездна поглотит тебя без остатка.